КУДА ЛЕТИТ СТРЕЛА?..

Вступление

писатель, публицист

Мост. Большая ВолгаПонять феномен национальной идентичности российских немцев невозможно, не проследив ее «полет» с запуска несколько веков назад. Именно тогда в Россию по приглашению государства прибыли сначала различные специалисты, ученые, каких Россия, силы напрягая, еще не успела подготовить себе сама, но в каковых уже остро нуждалась. Потом из разных германских земель приглашались-зазывались-вербовались уже крестьяне и ремесленники — для заселения, освоения и защиты окраинных тогда земель в Поволжье и на Юге России...

Текст статьи

«ПУСТЬ СНАРЯДЫ ВЫКАПЫВАЮТ...». ВЫЕЗД

Круизы на Волге

Война опалила все народы СССР. И мало было семей, в которых никто не погиб на ней. У российских немцев тоже. Только их погибло больше не на фронте, а в трудармии, работая на Победу, да в местах депортации — в ожидании Победы и родителей. И можно, наверное, сказать, что как трагедия войны и отношение к немцам-гитлеровцам вошли на генетическом уровне в память каждой клетки у каждого советского человека и стали постоянной болетворной составляющей его и общесоветской, и национальной, и личностной идентичности, так трагедия войны, трудармии, репрессий, бесконечной дискриминации и отношение ко всему этому (надеемся, без «национальной персонификации») вошли в память каждой клетки у каждого российского немца. И живы до сих пор. Живы, потому что до сих пор поддерживаются, активируются до нестерпимой боли отсутствием реабилитации. И стали существенным моментом их национальной идентичности. Что как прорыв плотины и проявилось в выезде в 1990-е годы...

По официальным германским данным, на «историческую родину» выехало около 2,5 млн. российских немцев. Это на полмиллиона больше, чем насчитали советских немцев по последней переписи населения в СССР вообще (такие уж были тогда переписи; впрочем, раньше бывало немцев и вовсе «не находили»). Тем не менее, в одной России уже по первой переписи оказалось без малого 600 000 тех, кто еще осмелился записаться немцем. И около 300 000 российских немцев оставалось в Казахстане, Киргизии, Средней Азии (впрочем, они из политкорректности называются теперь не российскими немцами, а немцами Казахстана, Кыргызстана и т.д.). Таким образом, выезд еще раз, и как никогда, разорвал народ, переместив две трети его уже в «дальнее зарубежье». Навсегда? — это вопрос, который не может не волновать. Полагаю, не только российских немцев.
Но выехавшие — неотъемлемая часть народа, и их жизнь, их будущее обойти тоже нельзя. Остановимся на германском отрезке полета стрелы. Прежде всего на причинах выезда, которые, на наш взгляд, были теснейшим образом связаны с тогдашним положением, состоянием, с тогдашней национальной идентичностью как всего народа, так и его отдельных групп, индивидуумов. (Сразу скажем, что среди этих причин были, конечно, и чисто экономические; об этом говорит хотя бы тот факт, что инициаторами выезда в смешанных семьях нередко были русские супруги, которых трудно заподозрить в стремлении путем выезда сохранить, или приобрести, немецкую идентичность. Но вряд ли можно соглашаться с теми, кто пытается причины выезда свести только к «бегству за колбасой». Нас же интересует в основном национальный аспект выезда).
Пройденный с 1941 года путь репрессий, несправедливостей, дискриминации; невосстановление государственности российских немцев (когда у других народов она была восстановлена), что фактически означало намерение продолжить политику их ассимиляции до конца, — это, надо полагать, уже вполне достаточный повод, чтобы решиться на выезд. А если учесть, что этот опыт наложился еще и на опыт из времен первой Мировой войны, Революции и Гражданской войны; на опыт голода 1921 и 1933 гг.; на опыт довоенных репрессий с привязкой их к фашизму в Германии; наложился на схожий во многом опыт других народов России; наложился и на многолетнее преследование тех, кто после подавления попыток добиться реабилитации в 1965 году пришел к выводу, что единственный выход теперь — эмиграция; и если вспомнить еще заключительный аккорд: как после принятия в России Закона «О реабилитации репрессированных народов», возродившего было надежды на восстановление справедливости, «гарант Конституции» во время своего пребывания в Саратовской области сделал пьяное «ответственное заявление», что «ни один дом не будет снесен ради немцев Поволжья», и предложил им вместо республики селиться на военном полигоне, «выкапывать там снаряды, и Германия пусть поможет», — то «повод» для выезда превращался уже в откровенное, издевательское выталкивание в эмиграцию.
А ведь нельзя еще забывать о том, что творилось в стране до и после ее распада. Как обрушился жизненный уровень в ней. Какой беспредел буйствовал во всем. А какие небывалые прибыли приносил выезд российских немцев быстро образовавшейся мафиозной «системе сопровождения» этого выезда: от местных крутых ребят, которым выезжающие в установленные сроки «дарили» свои дома и автомобили; от чиновников, оформлявших документы, до замыкающего таможенника в аэропорту, изымавшего последние сбережения, — то выезд был превращен фактически в садистское вышвыривание государством своих граждан, виновных разве что в том, что они не все погибли от прежних издевательств. И можно себе представить, чем такой выезд «обогатил» национальную идентичность, — не только выехавших, но и оставшихся…
Однако голубые мечты выезжающих о том, что уж на исторической-то родине… среди немцев… после всего, что мы пережили… нам, немцам… и т.д. — во многом так и остались мечтами. Потому что если и не для всех, выезд оказался лишь бегством от одних проблем к другим. Что еще раз существенно обновило национальную идентичность и выехавших, и оставшихся.
Так, очень скоро выяснилось, что на «исторической родине» российские немцы, оказывается, если и немцы еще, то совсем другого сорта, чем местные; а чаще они уже и не немцы, а «русские»; что здесь для них хотя и нет официального запрета на профессию, но все их дипломы и диссертации не признаются; что местное население смотрит на них с таким чувством превосходства, с каким не смотрело русское или казахское население со времен окончания войны; что незнание литературного немецкого языка является, оказывается, их виной, и лишает их многих возможностей эффективнее, чем лишала их немецкая национальность в России. Особенно тяжелой ломка национальной идентичности была у школьников и молодежи — по той же причине незнания немецкого языка ввиду отсутствия раньше возможностей для его изучения. Но дети в школах стали быстро осваивать его, что привело к повторению послевоенного феномена, когда вернувшиеся из трудармии родители и их подросшие дети говорили уже на разных языках: родители с ними по-немецки, а дети им отвечали по-русски. Только теперь стало наоборот: по-немецки говорят дети, а по-русски отвечают им родители… Богата идентичность российских немцев яркими развитиями!..
Тем не менее, сегодня основные трудности (на верном пути к ассимиляции) для многих выехавших вроде уже позади. «Интеграция» младшего поколения (которое и определит будущее российских немцев в Германии) идет вполне успешно, и российская составляющая вытесняется из его национальной идентичности с каждым днем быстрей. Меньше поддается интеграции среднее поколение: его российсконемецкость и русскость еще держатся, и германской немецкости пробиться через них трудно — она, если и не ограничивается как прежде осторожным стуком во входную дверь, дальше прихожей проникает не так уж часто. А что касается старшего поколения, то от него и не требуется особой «интеграции»; трудности же его новой жизни вполне компенсируются социальной обустроенностью, о каковой на прежней родине до сих пор не приходится и мечтать.
Надо также отметить, что с выехавшими была вывезена значительная часть еще имевшегося потенциала немецкой идентичности народа в виде знания родных диалектов и литературного языка, немецкой культуры, немецкого образа жизни, традиций и обрядов, — так ярко вспыхнувших напоследок в Немецком драмтеатре и в немецкой самодеятельности. Этот потенциал, неимоверно трудно сохранявшийся десятилетиями, теперь почти весь оказался на «исторической родине». Как почти и все учителя родного языка, работники культуры, журналисты и писатели, ученые. В Германии этот потенциал пригодился разве лишь чтобы лучше «интегрироваться»; в России, где даже то немногое, что было у российских немцев в советское время, практически «исчезло», — восстановить эту потерю собственными силами, тем более при бездействии, а чаще противодействии тех, в чью компетенцию входит «забота о народе», выглядит уже маловероятным.

 

«БУДЕМ МОЛИТЬСЯ ЗА РЕСПУБЛИКУ В РОССИИ»

Для полноты картины еще несколько слов о национальной идентичности российских немцев в других странах СНГ. По хронологии и силам воздействия она во многом схожа с ее «развитием» в России. Отличия в том, что во времена СССР российские немцы находились там в среде функционирования еще и этнической власти, языков и культур. После развала СССР этнократия там резко усилилась, и гораздо радикальней сократилось число российских немцев: если в России на треть, то в Казахстане, например, в четыре раза, в Киргизии — в 10 раз. Там меньше было и дочерних колоний как островков сохранения немецкой идентичности. Не было и надежд на создание национально-территориальных образований, а значит, и стремления добиться их, отсюда уклон немецкого движения в подрядно-коммерческую деятельность. Поэтому немецкое движение там не вызывало у властей такого беспокойства как в России, а значит, и забот о его нейтрализации через создание и подпитку сил противодействия ему: ведь иной дороги, чем к «естественной» ассимиляции, у немцев там нет. А то, что избежать ее можно лишь при восстановлении их государственности в России, немцы давно понимают; не случайно же многие из них после развала СССР хотели переехать в Россию, где их прием, однако, был ограничен еще жестче, чем в Германии. О понимании единственности этого варианта избежать ассимиляции свидетельствуют и прорывающиеся иногда в прессу высказывания, как, например, епископа Евангелической лютеранской церкви в Узбекистане Корнелия Вибе. На вопрос журналиста, о чем он мечтает, он ответил: о республике для немцев в России. И добавил, что лично знает тысячи людей, которые поедут туда, если такая республика будет образована. «Будущее за этим. Мы будем молиться за автономию», — таково его мнение, а он-то уж должен знать, чем живет его паства.

 

ДЕПОРТАЦИЯ И ЛЮБОВЬ

Одно из самых зримых изменений в национальной идентичности российских немцев — смешанные браки. Если до депортации они у колонистов были редким исключением, то в результате депортации, ликвидации совместного проживания и распыления по огромной территории; в результате разделения мужчин и женщин на годы в трудармейских лагерях; в результате закрепления распыленности и разделенности режимом спецпоселения; в результате постепенной урбанизации до половины российских немцев в послевоенное время; и в результате запрета на возвращение в довоенные места жительства, невосстановления их прежних территориальных образований, — российские немцы были просто вынуждены вступать в смешанные браки. Число их неуклонно росло, и сегодня, по разным данным, их уже за 80%. Надо ли говорить, что при всех остальных воздействиях на личностную национальную идентичность смешанные браки почти не оставляли шансов на сохранение ее главных составляющих: родной язык, национальная культура, традиции и обычаи? Тем более при жизни в иноязычной, иноэтничной среде, в условиях отсутствия ее внешней поддержки? Ведь воспроизводство и сохранение национальной идентичности — у личности, группы, народа, — как и продолжение рода, в одиночку не обеспечишь. Нужно жить вместе — национальной паре, общине, народу.

 

О «ПОЛЬЗЕ» ДЕПОРТАЦИИ:
«ОБЪЕДИНЕНИЕ» ЧЕРЕЗ РАСПЫЛЕНИЕ? «СПАСЕНИЕ» ЧЕРЕЗ УНИЧТОЖЕНИЕ?

Чтобы оценить последствия депортации для российских немцев и их национальной идентичности, достаточно двух слов: национальная катастрофа. И трудно воспринимать сегодня утверждения некоторых «ученых» о том, что депортация «объективно» имела и положительные последствия, а именно: «депортация объединила разрозненных до этого российских немцев в единый народ»; «депортация спасла российских немцев, в первую очередь мужчин, от гибели на фронте и приблизившихся к самой Волге боевых действий»; и даже — «российские немцы и сами положительно воспринимали депортацию».
Трудно себе представить, что позволяет делать такие выводы. Да, российские немцы проживали до депортации в разных регионах. Но это совсем не означает, что они не были одним народом: ведь они проживали компактно, чисто немецкими селами, группами сел, районами, и даже в своей республике. Между этими регионально рассредоточенными немцами было мало контактов? Допустим. Но — много ли имелось в стране тогда и имеется сегодня народов, целиком проживающих вместе? Например, сколько татар, башкир, чувашей, мордвы проживает в разных регионах России? Их тоже нельзя считать народами? И даже русские, которые живут в разных областях и краях, а миллионы — за пределами России, тоже не народ? Кто тогда вообще на Земле является народом кроме племени умба-юмба, собравшегося в полном составе вокруг костра, чтоб мясо белых братьев жарить?
И — что, «разрозненные» российские немцы были депортацией наконец объединены на одной территории? Или они были ею лишены даже рассредоточенно-компактного проживания? Даже селами? Даже полными семьями? Лишены возможности общения кроме как за колючей проволокой? Это и следует считать «объединением в народ»?
Физически, территориально депортация раскрошила и размазала российских немцев как народ до состояния этнического графена, а «объединила» их только как контингентный объект репрессий и дискриминации по национальному признаку. Если считать, что именно это ведет к «объединению народа», то самыми едиными народами являются, надо полагать, обитатели концлагерей. Так что же, «национальной политике» пора применить это к еще не до конца «объединенным» народам? Хотя бы чтобы не вызвать у них зависти к «объединенности» российских немцев и предупредить очередной всплеск борьбы с «немецким засильем»?..
Еще большее отторжение вызывает вывод о том, что депортация для российских немцев была спасением. Потому что уж очень специфичным выглядит научное мышление, способное трактовать потерю (а точнее — уничтожение) трети народа в тылу, сопоставимую с потерями живой силы на фронте, как спасение народа…
И — действительно ли российские немцы восприняли депортацию «положительно»? Хотелось бы узнать имя хотя бы одного российского немца из той репрезентативной группы, анкетирование которой дало такой результат. Можно, наверное, допустить, что умудренные жизнью немцы-старики, наблюдая за начальным развитием Великой Отечественной войны, не исключали повторения депортационной практики времен Первой мировой войны; возможно, были даже убеждены в ее неизбежности. Но считать это «положительным восприятием» депортации!..

 

III. ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО НАРОДОСУДИЯ

В самом начале мы предложили, для краткости, считать национальной идентичностью российских немцев то, что отличает их от «других». Наверное, сейчас можно уже более подробно остановиться на отличиях. И тем самым попытаться ответить на еще один нередкий вопрос: мол, всем в России было нелегко, чем же труднее было российским немцам? Ответить совсем не для того, чтобы, показав страдания российских немцев (о которых так любят говорить наши сегодняшние подрядные «национальные лидеры», чтобы выдавить у двух государств очередную слезу в виде бюджетных средств на «проекты»), вызвать к ним особое отношение. А чтобы ясней, понятней были они и другим народам страны, и властям, — потому что национальная идентичность, хотим мы этого или нет, очень определяет состояние, цели, интересы, поведение народа, его отдельных групп, каждого его представителя. А значит, ее знание может помочь и в национальной политике, хотя бы в понимании проблем народов, что совсем не лишне в многонациональной стране. Неоспоримо, что нелегкий путь прошли все народы России. Невозможно и не признать (причем, совсем не из соображений «политкорректности» или из естественного долга меньших в семье выказывать свое уважение старшим), что самым драматичным был этот общий путь для русского народа. И по масштабам — по абсолютным цифрам жертв в двух мировых войнах, в гражданской войне, в периоды индустриализации, раскулачивания, расказачивания, коллективизации и репрессий; и по неизмеримо большему грузу ответственности за судьбы страны, всегда лежавшему и сегодня лежащему на нем; и по его вкладу в подъем и развитие экономики, культуры, уровня жизни других народов страны (в немалой степени за счет собственного развития); и по тому, что власть в стране почему-то никогда не давала повода хоть иногда, хоть чуть-чуть, заподозрить ее в прорусскости. (Что, однако, совсем не мешает некоторым «другим народам» считать именно русский народ виновным и в репрессиях, и в колонизации, и в голодоморах, и в оккупациях). А ведь от самочувствия русского народа больше всего зависит самочувствие страны и ее народов. И не может быть, — а если по справедливости, то и не должно быть, — хорошо другим в настоящей семье, если ее основной работник живет и чувствует себя хуже других…
Несомненно, в идентичности народов нашей страны, после многовековой общей истории, совместной жизни, пережитых вместе бед и радостей, очень много общего. Тем не менее, в идентичности каждого народа и немало присущего только ему. И российские немцы не исключение.
Так, в отличие от других народов (сопоставимых хотя бы по численности), только у них нет сегодня своей территории, нет возможности проживать вместе, нет своей экономической базы, нет своих учреждений национальной культуры, нет ни одной национальной школы, практически не изучается родной язык, нет национальной печати, нет издательства, нет радио— и телепередач, нет своих национальных кадров.
Только у них уже 70 лет нет своих органов власти, нет представительства в органах власти страны. (Единичные депутаты, высокопоставленные чиновники и менеджеры, хотя и немцы по национальности, представляют не немцев, а регионы или партии; и попали на свои места не потому, что они из российских немцев, а несмотря на это — просто по своим деловым качествам; к тому же они чаще всего стараются — отзвук прежних времен? — всеми силами дистанцироваться от проблем своего народа).
Только у российских немцев сегодня такой высокий процент смешанных браков (в основном с русскими); только у них процент утративших родной язык преодолел всякий мыслимый рубеж; только им недоступна их дореволюционная, довоенная, послевоенная и сегодняшняя литература; только у них нет ни одной библиотеки, ни одного музея изобразительного искусства; только у них нет ни одного национального архива. (Архив АССР немцев Поволжья в г. Энгельсе — это архив только дореволюционных, довоенных документов, причем только о немцах Поволжья; о немцах других регионов России, т.е. большинстве народа, там практически ничего нет; и принадлежит этот архив, закрытый с 1941 и до конца Советской власти, совсем не российским немцам; и будущее его зависит совсем не от российских немцев, а от всё той же буйствующей везде и всюду рыночной экономики и ее представителей во власти).
У российских немцев уже 70 лет нет даже места, где уходящие из жизни писатели, ученые, деятели культуры и искусства могли бы оставить потомкам свои архивы, что уже привело к невосполнимым утратам и с каждым годом продолжает их увеличивать. Даже уход из жизни не позволяет российским немцам преодолеть свою прижизненную разбросанность: на территории СНГ есть ухоженные кладбища солдат вермахта и немецких военнопленных, но нет ни одного кладбища российских немцев; могилы даже членов одной семьи рассеяны по разным областям, краям, а теперь и странам.
«Ассимиляции» подверглись даже бывшие поселения российских немцев, — в них не только давно живут не немцы, а у них даже названия давно иные, и из тысяч этих бывших поселений найдется ли еще хотя бы два десятка, сохранивших свои немецкие имена? Вместе с российскими немцами путь репрессий и депортаций, режим спецпоселения и годы дискриминации прошли и другие депортированные народы. И вряд ли кто поймет сегодня российских немцев лучше, чем эти братские по несчастью народы, на которых репрессии были обрушены после того, как были опробованы на советских корейцах и отработаны на российских немцах. Но и здесь есть существенные отличия.
Так, российские немцы были обвинены в укрывательстве «тысяч и десятков тысяч шпионов и диверсантов» превентивно, без единого доказательства этой вины. И выселены тоже превентивно, еще до прихода (или неприхода вовсе) гитлеровских войск на их территорию. И обвинены были по принципу отождествления понятий национальность и нация, национальность и идеология.
Другие репрессированные народы были обвинены уже после освобождения их территорий от гитлеровских войск, обвинены тем же методом введения коллективной вины. За факты сотрудничества с врагом. И если обвинения, выдвинутые против немцев Поволжья, невозможно было представить себе реальными, и тем более применимыми к другим народам России, то обвинения против репрессированных народов могли с не меньшим основанием быть предъявлены уже многим народам. И возникает вопрос: если фактов сотрудничества с врагом отдельных представителей народа (что во время войны, да еще под оккупацией, практически неизбежно), достаточно, чтобы наказать (выселить) за это весь народ, то почему такие же факты (хотя бы участие в армии Власова, служба полицаями) не стали основанием для обвинения и депортации русского, украинского, белорусского народов? Потому что это абсурдно? Безусловно. Дальше некуда. Тогда почему абсурдное наказание за одинаковую вину всё же было применено к ряду народов — избирательно?
Каждому понятно: основная тяжесть войны легла именно на плечи русского, украинского, белорусского народов. И основной вклад в Победу, основные жертвы — тоже этих народов. Но ведь и основная часть сотрудничавших с врагом — из этих народов. Потому что попали под оккупацию, в плен миллионы в первую очередь из этих народов.
Хорошо известно, что среди представителей репрессированных народов были и Герои Советского Союза (даже у российских немцев их насчитывается как минимум 11). Почему же к этим народам была применена практика распространения лишь вины на весь народ? Почему не была применена практика распространения заслуг, подвигов на весь народ?..
Отличия в репрессиях и судьбах были и в другом. Так, российские немцы, вдобавок к необоснованным обвинениям, еще и необоснованно отождествлялись с врагом, потому что были с ним «одной национальности». Их трудоспособное население было полностью направлено в трудармию, чего другим депортированным народам удалось всё же избежать. Они были на годы разделены по половому признаку, что тоже не коснулось, слава Богу, других народов. Они были распылены от Урала до Владивостока; разбросанность других народов была намного меньше. За годы войны и после нее российские немцы стали для регионов их проживания таким нужным трудовым потенциалом, что лишиться их регионы категорически были против; другие депортированные народы по ряду причин не успели стать таковым, и это, надо полагать, облегчило потом решение вопроса об их возвращении в родные места. Автономные республики большинства других репрессированных народов были восстановлены в 1957-1958 гг., АССР немцев Поволжья не восстановлена до сих пор. Другие репрессированные народы смогли после восстановления своих автономий начать возрождение своей национальной жизни, культуры, поддержание своего родного языка; российские немцы лишены этой возможности и сегодня.
То есть избирательность в отношении российских немцев была проявлена дважды: и в наказании, и в нереабилитации. Этот факт также не мог не оставить глубокого следа в их национальной идентичности…
Все эти отличия ни в коем случае не умаляют ни значения, ни глубины трагедии, пережитой другими народами, тем более репрессированными; они всего лишь показывают, что по отношению к российским немцам эта прежде общая трагедия продолжается по сей день. И можно только порадоваться за народы, которые, проделав с нами часть пути репрессий, смогли опять вернуться на родную землю. Наверное, уж они-то могут понять сегодняшнее состояние российских немцев, ибо хорошо могут себе представить, в каком положении были бы сами, если бы до сих пор должны были жить там, куда были депортированы, и не имели бы до сих пор своих республик, — т.е. если бы проделали свой крестный путь только в один конец, оставляя на нем вдоль железной дороги, как перед ними российские немцы, тела своих детей, родителей, стариков, чьи души не вынесли насильственной разлуки и вернулись к родным очагам...
Из всего этого можно, наверное, представить себе и самочувствие российских немцев как народа, и их «национальную идентичность». А также одну из составляющих этой идентичности: восприятие ими власти, которая уже 70 лет, несмотря ни на какие культы личности, волюнтаризмы, развитые социализмы, застои, перестройки и ускорения, суверенные демократии и ваучерные олигархизации-раоеэсизации-нанофикации всей страны, — остается неколебимо стабильной в одном, и только в одном: в отношении к их реабилитации. Может, в этой хотя бы микро-(или тоже нано?)-стабилизации родной до гроба власти и состоит очередное высокое предназначение российских немцев?.. На Волге

 

IV. РЕАБИЛИТАЦИЯ:
ЧТО? ГДЕ? КОГДА? И КАК? О ЧЕМ ВСЕГО-ТО РЕЧЬ…

Полтора века назад классик новой идеологии-философии сказал, что до сих пор ученые лишь объясняли мир, задача же состоит в том, чтобы его изменить. Вроде и у нас уже напрашивается зовущий к действиям вывод: мало только говорить о трагедии российских немцев; задача состоит в том, чтобы возродить народ. Через возрождение их национальной идентичности.
Но какую же идентичность требуется возродить? Ведь вряд ли ту, которая была у них во времена прибытия в Россию? Или до Октября 1917 года? И даже до Великой Отечественной войны?
Российские немцы — один из народов России. И чтобы жить в России полноценной жизнью, чтобы иметь возможность реализовать себя, свои знания, способности, таланты, — они, как и другие ее народы, должны хорошо знать государственный язык своей страны, ее историю, жизнь, культуру, ее народы. Чем глубже, тем лучше, — и для них, и для страны. Одновременно они должны сохранять и развивать в себе то, что всегда ценили в них, за что их и пригласили в Россию, — свои национальные качества.
Национальная идентичность у любого народа в многонациональной стране имеет как минимум две составляющие: этническую и «общегосударственную». В идеале обе они должны бы быть развиты в каждом народе и в каждом его представителе по максимуму. Потому что утрата одной из них, или слабая их выраженность, резко уменьшают и возможности народа (человека), и «пользу» от него государству (народу); снижают национальное самосознание, чувство полноценности, внутреннюю гармонию личности (народа). А для российских немцев, давно и основательно бинациональных, утрата одной из этих составляющих означала бы еще и то, что они вообще перестают быть народом. Потому что при утрате своей немецкости в России они становятся просто частью русского населения; при утрате русскости в Германии — частью немецкого населения.
Нужно учесть еще одну особенность российских немцев. Дело в том, что их немецкая идентичность, хотя и была привезена из германских земель, мало похожа на немецкую идентичность сегодняшних немцев Германии. Потому что слишком разные пути прошли за последние века российские немцы и немцы Германии. Российские немцы сохраняли ту, и только ту свою немецкую полиидентичность (т.е. свои разноземельные, разнодиалектные, разноконфессиональные идентичности), которую привезли с собой; немцы же германских земель, объединившихся позже в единое государство, от той своей полиидентичности ушли далеко.
Сегодня, после смешения российских немцев депортацией и всем, что за ней последовало; после того, как и для них немецкий литературный язык в какой-то мере (в какой — отдельный вопрос) стал «языком межнационального общения» прежде разных диалектных групп; и когда еще больше таковым стал для них русский (второй родной) язык, — сегодня их национальная идентичность имеет фактически три национальные составляющие. А именно: российсконемецкую (то, что еще сохранилось от привезенного из Германии); германонемецкую (то, что понемногу входит сегодня в идентичность российских немцев в России и активно — в их идентичность в Германии); и российскую (в основном русскую). О балансе этих составляющих и должна, видимо, идти речь, когда мы говорим о возрождении и сохранении национальной идентичности российских немцев, о создании условий для их будущего как народа. Потому что эти условия напрямую зависят от того, что требуется для сохранения каждой из этих составляющих.
Так, условия для поддержания и развития их российской составляющей (как и у других народов России) имеются и вряд ли исчезнут, пока есть Россия. Потому что есть повседневная российская реальность: русский язык, русская культура, литература, радио, телевидение, газеты, книги, школы, вузы, театры, — т.е. всё, что, можно сказать, автоматически будет поддерживать и развивать российскую составляющую. Отсюда проблема поддержания национальной идентичности сводится фактически к поддержанию этнической составляющей. Что для российских немцев означает создание условий для поддержания их двунемецкой составляющей, — условий, которых у них нет уже 70 лет.
Главное из этих условий очевидно: как любой народ, российские немцы должны проживать вместе, — минимум критической массой, необходимой для сохранения идентичности. Потому что в распыленном виде ни возродить, ни сохранить этническую идентичность невозможно. То есть у народа должна быть опять своя территория — как у других народов России. На этой территории должна быть национально-культурная, образовательная инфраструктура. И экономическая база, позволяющая решать задачи в национально-культурной сфере собственными силами, — чужими силами и на «помощь» других эти задачи не решаются.
И еще народ не должен быть выключен (как те же 70 лет) из всех сфер жизни страны. А значит, должен иметь не только равные права с другими ее народами, но и равные возможности. Включая самоуправление и представительность во власти. Что опять же предполагает государственность. И пока ее нет, все разговоры о равноправии российских немцев и развитии их культуры являются лишь демагогией, прикрывающей их дискриминацию и ассимиляцию. И задаваемый иногда в ходе этой демагогии такой же демагогический вопрос: «а нужна ли еще российским немцам государственность?», отражает лишь нетерпеливый интерес службы этно-ритуальных услуг в лице сегодняшней «национальной политики». «Национальной политики», которая вместо поддержки, развития и гармонизации национальных культур в многонациональном симфоническом оркестре страны имеет, похоже, лишь одну цель: заменить все эти культуры в оркестре на бубны «общегражданской идентичности». Согласен ли русский народ, чтобы его культура, удивляющая и возвышающая мир, была заменена таким бубном? Согласен ли на это хоть один другой народ страны? Ответ, думается, ясен. Поэтому содержание вопроса о государственности российских немцев на деле таково: а нужно ли им как народу еще право на жизнь? нужно ли им как народу еще будущее? т.е. нужны ли они вообще? И этот вопрос, как можно догадаться, касается не только российских немцев. Потому что никогда не надо спрашивать, по ком звонит колокол. Тем более службе этно-ритуальных услуг…

 

ВМЕСТО РЕАБИЛИТАЦИИ — ФОРУМЫ И ФЕСТИВАЛИ?

Давайте мы лучше сами зададим вопрос, пусть и супер-риторический: а что же делается сегодня для сохранения этнической идентичности российских немцев? И посмотрим на «движущие силы» в этой сфере.
Так, национальное движение российских немцев еще 45 лет назад сформулировало, предельно коротко, своё видение решения вопроса: реабилитация российских немцев через восстановление их государственности. А сегодня конкретизировало его с учетом «рыночной экономики», которой глубоко плевать не только на разные идентичности, но и на всю страну, на все ее народы.
Сегодня национальное движение предлагает совместить реабилитацию российских немцев с решением экономических задач, стоящих перед страной, а именно: подготовить пакет крупных актуальных задач (в промышленности, сельском хозяйстве, передовых технологиях); привязать их к конкретному региону, который устроит «все заинтересованные стороны»; и — пригласить для их решения в основном российских немцев. В ходе реализации этих задач будут созданы и необходимая экономическая база, и инфраструктура соцкультбыта, а главное — будет обеспечено совместное проживание определенного числа российских немцев. Придать затем новому территориально-экономическому образованию должный статус — «дело техники».
То есть российские немцы еще раз сказали свое слово, причем в духе времени. И даже не привязывают решение вопроса к территориям своего прежнего проживания, — чтобы избежать очередных демонстраций под лозунгом «Лучше СПИД, чем немецкая автономия!» как в 1989-м в Поволжье, и никого не лишать права выбора того, что ему нужней…
Чем же отвечает на это предложение «национальная политика» страны? А ничем. Точнее, стремлением вообще уйти от вопроса реабилитации. А еще точнее — четким противодействием его решению. Так, несмотря на принятый еще в 1991 г. Закон «О реабилитации репрессированных народов», по которому вопрос о государственности российских немцев должен был быть решен в течение года; несмотря на подписание в 1992 г. с Германией Протокола о поэтапном восстановлении государственности российских немцев, — по сей день не сделано ни-че-го. Наоборот: уже почти двадцать лет идет лишь суета под лозунгом «заботы» о российских немцах, о развитии их «общегражданской идентичности». Идет с помощью «федеральных целевых программ» (первая выполнена за 10 лет аж на 4%!) и «проектов», давно выродившихся в бесконечные форумы, съезды, конференции, семинары, трех-пяти-дневные «академии» и всё более затратные «фестивали», которые положительно сказываются разве что на кошельках исполнителей этих «проектов». Даже Межправительственная российско-германская комиссия вместо исполнения Протокола давно занята лишь согласованием этих «проектов» между двумя Высокими Договорившимися когда-то совсем о другом Сторонами.

 

«НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА»: МОДЕРНИЗАЦИОННЫЙ ВКЛАД В УГОЛОВНОЕ ПРАВО

Четкий курс «бездействовать-противодействовать» проводится и в «идеологической» сфере «реабилитации». Так, «национальная политика» в лице ее двух представителей, исполняющих ныне роль упраздненного Министерства по национальной политике (надо полагать, как вредного для многонациональной страны возбуждением ненужных надежд) выдает сегодня такие масштабные философские откровения, каких в прошлом целое Министерство не могло выдать А именно:
«создание Республики немцев Поволжья и сталинские репрессии в отношении целых народов — это звенья одной цепи сталинской национальной политики»; (Интересная получается «цепь национальной политики»: сначала создает свои «звенья», потом сама же их разрушает. Да и логика железобетонная: если бы АССР НП не создали, то ее и не ликвидировали бы. И — создание других автономий-«звеньев» после создания АССР НП превратило, оказывается, АССР НП в такое вредное «звено», что пришлось и ее ликвидировать, и несколько других «звеньев» на всякий случай репрессировать… Ультрановая философия! Модернизационный переворот во вконец устаревшем всемирном уголовном праве! Отныне если человека убили, то сам виноват: не родился бы — не убили);
«в основе предпринимаемых усилий Правительства Российской Федерации лежит желание государства обеспечить этнокультурные права граждан»; (А права народов, которые состоят из граждан, обеспечивать не надо?);
«российские немцы должны прежде всего ощущать себя гражданами Российской Федерации, иметь гражданскую идентичность, общую с другими народами, проживающими на территории России»; (А разве российские немцы еще не «ощущают» себя гражданами Российской Федерации? Что, их никак не соберется реабилитировать великое княжество Монако, занятое своими казино? И разве у них еще нет, после всего вместе пройденного, общей с другими народами России гражданской идентичности? Разве они уже не имеют права и на свою национальную идентичность? Разве наличие национальной идентичности исключает возможность «ощущать себя гражданами Российской Федерации»? И как же быть, если и в России, и за ее пределами люди, даже будущие светила национальной политики, рождаются прежде всего представителями своей национальности, своего народа, а потом уже становятся гражданами России, США, очередного Бантустана… или «гражданами мира»?). (Эти высказывания, определяющие «новый орднунг» в российской национальной политике, принадлежат замминистра регионального развития РФ, сопредседателю российско-германской Межправкомиссии по российским немцам М.Травникову, и директору департамента межнациональных отношений того же министерства А.Журавскому).
Понятно, что у такой «национальной политики» главная забота — не многообразие культур российских народов, число которых так велико, что затрудняет сохранение ее традиционной ориентации. Главная забота ее, например, по отношению к российским немцам, — организовать среди самих российских немцев нужную поддержку этой философии и ее авторов. Для чего всё больше используются те же бюджетные средства, выделяемые «в пользу российских немцев», чтобы на них привлечь подрядные структуры, которые под видом «общественных организаций российских немцев» всё громче заявляют «от имени российских немцев», что российские немцы давно реабилитированы, что никакой государственности им уже не нужно, что Закон и Протокол пора «актуализировать», и что главное, что сегодня нужно российским немцам, — это проекты для укрепления их «общегражданской идентичности», дабы обеспечить «межнациональный мир в стране» (видимо, без российских немцев, лишь с общегражданской идентичностью остальных народов России, обеспечить «межнациональный мир в стране» ну никак не удастся)…
О том, что возрождение национальной идентичности российских немцев, т.е. их будущее как народа, без их реабилитации невозможно, говорилось не раз, — и не только лидерами движения российских немцев, их делегациями, конференциями и съездами. Громче некуда это сказано было их массовым протестным выездом, нанесшим стране такой ущерб, что десятой доли от его суммы хватило бы с лихвой на восстановление их государственности. Признано это и Законом «О реабилитации репрессированных народов», и российско-германским Протоколом, и давним восстановлением автономий других репрессированных народов, и существованием автономий не выселявшихся народов. Что же тогда мешает восстановить автономию российских немцев?
В послевоенные и в 1960-1970-е годы главным препятствием, как уже отмечалось, было категорическое противодействие руководителей республик, краев и областей, где были российские немцы. Они хорошо понимали: без российских немцев (в одном Казахстане миллион!) у них существенно снизятся экономические показатели. В те времена этого было достаточно, чтобы республику не вернули. (Из чего можно сделать вывод: работали бы тогда наши отцы похуже, наверняка бы сегодня жил наш народ получше). Но что же сегодня мешает восстановить их автономию?
Посмотрим еще раз на предложения о путях реабилитации. Если действительно создать пакет актуальных экономических задач и с помощью российских немцев их решить, то ведь и страна, и конкретный регион будут в большом выигрыше: экономическом, демографическом (ведь могут приехать немцы из Казахстана, Киргизии, Средней Азии, не исключено и из Германии, в т.ч. «коренные», а также сократится дальнейший выезд — когда Германия опять «откроет ворота»), внутриполитическом (все увидят, что национальная политика в стране проводится опять не только через прицел северокавказских событий; что снова есть и внимание к народам), внешнеполитическом (какой резонанс вызовет реабилитация российских немцев в мире — в пользу России, ее руководства!). Так что вроде не должно бы быть сегодня противников реабилитации российских немцев, наоборот: она выгодна всем, кто будет задействован в ней. Остается только вспомнить давний призыв: «За работу, товарищи!»

 

ВСЕМ — НА ГОЛГОФУ? ДРУГОГО НЕ ДАНО?

В начале мы сравнили изменения в национальной идентичности российских немцев с полетом стрелы. Сейчас можно, наверное, сказать, что для избранной темы этот образ слишком светел. Потому что с полетом стрелы неизбежно связываются звенящая тетива лука, взмывание стрелы вверх, прозрачный воздух и солнечный свет, сладкое замирание в точке невесомости, и — снова встреча с родной землей, не желающей отпускать «свою» стрелу в никуда. Национальная идентичность российских немцев лишена всех этих радостей, наоборот… Поэтому точнее будет, наверное, сказать, что долгий путь ее изменений — это путь на Голгофу. Путь, который наш народ прошел, неся свою национальную идентичность как свой крест. Прошел, оставляя кровавый след от обрушиваемых на него ударов; прошел частично вместе с другими народами, оказавшимися на этом же пути; прошел под конвоем тех, кому были отданы в руки российские немцы и другие народы для исполнения преступных указов.
И до сих пор народу не дали донести свою национальную идентичность на родную землю. До сих пор он в своем бесконечном бесприютном движении — народ в пути. Суждено ли ему припасть опять к родной земле и набраться от нее сил? Или так и упадет он под тяжестью своей ноши, обессилев от бесконечных ударов, репрессий, депортаций, спецпоселений, дискриминаций и эмиграций? Упадет, и уже не сможет больше удерживать в себе свою измученную национальную идентичность — незримый ковчег завета и жизни народа? И покинет она, наконец, его обессиленное тело? И вознесется туда, где уже не будет ударов, крови, расстрелов и издевательств за невыбираемую, непокупаемую, непродаваемую национальную идентичность? И останется отмучившееся тело лежать на этом пути — как первый результат большого эксперимента по привитию народам «общегражданской» идентичности вместо живой национальной души, по созданию «новых общностей», по разрушению всего, что делает людей и народы интересными друг другу, обогащающими друг друга и весь мир своей неповторимостью? Останется лежать как предупреждение другим народам об их недалеком будущем, если позволят себе, хоть на грамм, ослабить свою любовь и заботу обо всем бесконечно дорогом и ничем не заменимом, что называется сегодня двумя такими заболтанными словами — национальная идентичность?..

 

V. НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ
«ОТРЯХНУТЬ ЕЕ ПРАХ» ИЛИ БЕРЕЧЬ КАК СОКРОВИЩЕ?

В заключение еще один, и совсем не риторический, вопрос: а зачем и кому в нашем таком осовременившемся мире нужна еще эта «отсталая» национальная идентичность? Не анахронизм ли она? Не прах ли она, который давно уже надо было отряхнуть с наших ног? Не проще, не лучше, не спокойнее ли без нее? Не понятнее, не ближе были бы друг другу народы, люди?
Меня давно уже не покидает ощущение, что национальная идентичность дается как новорожденному первичный иммунитет от матери: для защиты от опасностей, которыми его, совсем беззащитного, встречает мир. Рождаясь в «национальной среде», взрастая в ней, познавая через нее нужные для выживания в конкретных условиях накопленные веками мудрость, умения, навыки, запреты, каждый своей национальной идентичностью приспосабливается к жизни в этих условиях. И даже если исчезнут границы, государства, правительства, исчезнут «специалисты», получившие где-то права на вождение народов по вконец раздолбанным дорогам национальной политики, — различия условий сохранятся, а значит, нужен будет и опыт проживания в них, т.е. знание того, что входит в национальную идентичность народа.
И если это хоть в какой-то степени верно, то возникает вопрос: кому же и почему мешает национальное многообразие? Мешает так, что хочется всех вокруг лишить этой веками, тысячелетиями выпестованной приспособленности к жизни? Лишить через устранение «национальных границ», через ликвидацию «национальных квартир», через превращение всех (людей, народов) в постоянных мигрантов, носящихся по стране (миру) в поисках очередного места, где кто-то чуть повысил прожиточный минимум в виде зарплаты с целью привлечь рабочую силу для получения новых прибылей? Лишить родного языка, национальной культуры, включенности в любую общность (тем более национальную), способную отстаивать общие интересы? Лишить, чтобы каждого сделать максимально беззащитным, т.е. максимально управляемым по максимально простой схеме: «вот работа — вот кусок хлеба; всё остальное — наплевать и забыть»…
Вряд ли уж так трудно предвидеть, куда ведет такая «национальная политика». Потому что в глобальном масштабе у нее впереди — цивилизационная катастрофа, давно и успешно вуалируемая повышением «прожиточного минимума». А в масштабах «отдельно взятой страны»? Причем в ситуации, когда некоторые другие народы, не страдающие от демографических проблем, совсем и не думают отказываться ни от своего национального своеобразия, ни от своей сплоченности как народа, ни от своих границ, ни от своих давних мечтаний об изменении чужих границ? Остается только вопрос на засыпку: какой же народ в этой ситуации окажется таки более способным выжить? И отсюда: кому больше грозит радость получить новую «общегражданскую идентичность» — хотя бы в цвете кожи и разрезе глаз, не говоря уже о статусных, социальных, правовых ее составляющих? Так кому же и зачем всё это нужно?

 

НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И «НОВАЯ ОБЩНОСТЬ» НА РЫНКЕ

Наверняка такие рассуждения могут показаться сегодня несвоевременными. Ведь сейчас так модно, так «государственно» говорить о приоритете «общегражданской идентичности», об очередной «новой общности»! Хотя вроде и была уже одна «новая общность», которая в момент истины оказалась настолько неспособной к самоорганизации и самозащите, и даже к пониманию происходящего, что потребовалось совсем немного воздействия извне для развала и этой общности, и великой страны.
Что же еще намечается развалить, превращая народы в безнациональное население, не привязанное ни к родной почве, ни к соплеменникам, ни к родному очагу? Лишая эти народы всего, что делает их народом? И тем самым лишая давний союз народов способности к сложению сил, лишая даже самих этих сил, для противодействия опасности, если опять возникнет, их общей родине, превращенной в территории перманентно временного проживания «трудовых ресурсов».
И — если не будет у человека родного очага; не будет в мире уголка земли, где родились и выросли его предки и он сам; если не будет родных и близких, кто говорит с ним на таком дорогом родном языке (вспомним Расула Гамзатова: «И если завтра мой язык исчезнет, то я готов сегодня умереть»); если кругом лишь не помнящие родства «общегражданские идентичники» разных бывших национальностей, что тоже мотаются по стране в поисках «прожиточного минимума» повыше, т.е. лишь конкуренты в борьбе за кусок хлеба, — то что же заставит такого представителя «новой общности» защищать страну? В мире «рыночной экономики», где всё приобретает свою рыночную стоимость: отношения между людьми, «любовь», «превышение служебных полномочий» чиновника и место депутата, военные секреты государства (сколько их продано за последние двадцать лет?!) и сама Родина? А значит, и защита страны будет, как у наемника, лишь вопросом оплаты и шансов ее получить?
Может быть, на подвиг вдохновит «общегражданская идентичность»? И за нее будут готовы умереть? Или за тех, кто под бесконечную демагогию про демократию и права личности, про «опыт цивилизованных стран», отнял у народа всё и заставляет теперь каждого платить с каждым днем всё больше за пользование отнятым: за когда-то честно заработанное жилье, за приватизированные кем-то газ, свет, воду (скоро, надо полагать, и за воздух?), за всё более опасные продукты, товары, услуги?
Или на амбразуры пойдут с криком «За нашу любимую рыночную власть! За наш суд, самый глубоко входящий «в дело» в мире! За нашу милицию — лучшую крышу из всех подлунных крыш!»? Будут умирать за то, чтобы кто-то и дальше мог покупать заграничные футбольные клубы, яхты, замки; мог учить своих детей за рубежом, когда в родной стране миллионы беспризорных и нищих; мог переводить «заработанные честным трудом» миллиарды за рубеж, становясь полностью управляемым оттуда под страхом замораживания личных счетов?
Вообще рынок и национальная идентичность, рынок и выживание народов предстают всё более несовместными. Как рынок и честность, законопослушность, мораль. Ведь на рынке главное это прибыль, — любой ценой. Отсюда он — постоянно подключенный к каждому генератор обмана и преступности, везде и во всем. И надеяться, что какие-то силы, даже религия, смогут так же активно и неустанно контр-генерировать честность, порядочность, законопослушность, смогут хотя бы неотвратимо наказывать тех, кто обманывает и совершает преступления, — наивно. Особенно если учесть, что сама система наказания для многих тоже давно уже бизнес.
Рынок генерирует преступность, задействуя инстинкты на личностном уровне, а бороться с нею пытаются — в рамках и по правилам того же рынка — с помощью витающих где-то на уровне государства и общества права и морали. Но ведь к каждому носителю инстинктов не пристегнешь, как к системе ГЛОНАСС браслет слежения, надзирателя. Да еще такого, который в процессе надзора не предпочел бы вдруг сам гораздо более доходную преступность малоприбыльной, на окладе, борьбе с ней. А значит, этих надзирателей тоже надо подключить к круглосуточному контролю — с помощью видеокамер к кабинету премьера? или к «ядерному чемоданчику» президента? Что уж тут говорить о национальной идентичности при рынке — без системы защиты, без внимания «лично президента»…

 

«СДОХНИ, ГЕРМАНИЯ!»… РОССИЯ ЧУР ВТОРАЯ?

В общем, если взглянуть на проблемы с национальной идентичностью повнимательней, нетрудно заметить, что они имеют вполне стратегическое значение — для страны. И всё больше превращаются в суровое «быть или не быть?» — для народов. Народов, чье будущее всё жестче зависит от того, насколько адекватно они оценивают происходящее, насколько держатся вместе, насколько понимают и уважают друг друга, насколько могут противостоять стремлению лишить их «не той» идентичности. И если кому-то очень хочется увидеть, к чему ведет успешное преодоление своей нехорошей идентичности, можно поехать… ну хотя бы в Германию. Не обязательно на ПМЖ. Просто посмотреть, как когда-то великая нация перестает существовать.
Поехать и увидеть, как под флагом преодоления двенадцатилетнего «нацистского прошлого» переиначена и дискредитирована многовековая великая история народа и страны; как всё национальное уже 65 лет в ней отождествляется с нацизмом и подавляется; как немцев превратили в генетически виновных, в обязанных без конца каяться и не сметь свое суждение иметь, когда им указывают, как им себя вести. («Россиянам» это вроде тоже уже знакомо: ведь и их уже 20 лет пытаются заставить забыть всё великое в истории своей страны и ее народов; их тоже пытаются заставить свести свою историю лишь к преступлениям сталинизма, к ГУЛАГу; их тоже хотят заставить каяться… перед кем? перед теми, кто их ограбил? кто развалил их страну? И за что каяться? За перенесенные страдания, за подвиги, совершенные во имя Родины, несмотря на эти страдания?).
Поехать в Германию и увидеть, как там даже «большие политики» стараются максимально громко и гордо заявлять, что они лично уже не немцы, а — бери выше! — европейцы! Увидеть, к чему ведет пресловутая «политкорректность». Как во многих немецких школах немецкие дети давно уже в меньшинстве и как их терроризируют дети бесчисленных иммигрантов — за всё еще светлые иногда волосы, за всё еще голубые порой глаза и за всё еще имеющееся у них знание немецкого языка. И как новые хозяева школьной жизни своих учительниц называют в лицо «немецкими шлюхами», и те, не находя поддержки и защиты у своей «политкорректной» власти, вынуждены уходить из школы.
Поехать и увидеть, как ежегодно страну покидает более ста тысяч ее граждан в поисках места на планете, где можно реализовать свои способности и умения, никому не нужные на «родине»; места, где детей не подвергают с младших классов «сексуальному воспитанию», не вдалбливают им «нормальность однополой любви», не приводят с полицией на уроки, когда родители восстают против такого «воспитания».
Поехать и понаблюдать, как в очередную годовщину первой Хиросимы — чудовищной бомбардировки мирного Дрездена, испепелившей прекрасное творение немецкого народа и сотни тысяч его жителей и беженцев, искавших в городе укрытия, — параллельно демонстрациям тех, кто еще сохранил в себе боль от той трагедии, организуются другие демонстрации. Демонстрации с лозунгами: «Всё, что падает сверху — от Бога!» (т.е. бомбы были от Него, а не от славных «союзничков», особо геройски воюющих, когда нет сопротивления) и — «Сдохни, Германия!».
Ну, а о мелочах типа того, что из трех миллионов российских немцев на их «исторической родине» нет ни одного депутата в Бундестаге (нам ли привыкать!), зато они давно есть у иммигрантов, — и говорить не стоит. Ведь «политкорректность» в «цивилизованных странах» — это не просто поддержка тех, кто, «понаехав», совсем не думает отказываться от своей идентичности; это одновременно и разрушение национальной идентичности (а значит, и национального будущего) собственного народа.
Хотим ли мы этого для России? Если нет, то не пора ли задуматься, наконец, над тем, к чему ведет иногда «опыт цивилизованных стран», уже давно ставших безвольными дергунчиками в чужих руках? И чего на деле хотят те, кто России этот опыт навязывает — после дважды удавшегося стравливания двух великих народов для устранения-ослабления их как главных неподдающихся управлению извне и как самых «опасных» своих конкурентов? И не пора ли предложить таким «радетелям о России» определиться, наконец, правильно ли они решили, выбрав «эту страну» для своего пребывания в ней? Закат на Волге

 

В БУДУЩЕЕ — ЧЕРЕЗ РАЗВИТИЕ НАРОДОВ, А НЕ ЧЕРЕЗ ИХ УПРАЗДНЕНИЕ

Давно вроде пришло время подумать (если некогда «там, наверху», то хотя бы «внизу») и о необходимости новой национальной политики в стране. Политики, отвечающей интересам страны и ее народов, а не обрекающей страну и ее народы. Подумать о том, что разные народы и культуры, как разные драгоценности в Алмазном Фонде, — не беда, а богатство страны. Что каждый народ, как и каждый человек, уникален, и надо дать ему возможность свою уникальность сохранить и развить — на благо всех. Только тогда у человечества будут такие общие сокровища, которые создаются лишь народами со своей, а не «общегражданской» и не «мирогражданской» идентичностью: египетские пирамиды, светлая эллинская цивилизация, итальянское искусство, голландская живопись, немецкая философия и наука, русская литература … и далее бесконечно до китайского монастыря Шаолянь, дагестанского аула Кубачи, русского Палеха, неповторимой кавказской лезгинки.
И чтобы такие сокровища у человечества были, каждый народ должен пройти свой путь полного развития и раскрытия. Как проходит его ребенок: через воспитание в семье, через обучение в школе, вузе, через приобретение умений в трудовой деятельности, через включение во все более широкое жизненное пространство. И даже если на этом пути национальное в идентичности будет, естественным образом, занимать всё меньше места по сравнению с «общегражданским», с общечеловеческим, — оно не будет никому мешать, а позволит сделать общечеловеческое лишь многограннее, богаче, интереснее.
Поэтому не подавлять национальное, а поддерживать и развивать его; не смешивать народы в очередном плавильном котле бездушного рынка, а давать им возможность достичь высшего уровня своего развития, — чтобы достойно войти во всё более сближающуюся (естественным путем!) общность народов страны и мира, а не пополнять собой общаги атомизированных, обезнационаленных, вечных и бесправных гастарбайтеров даже на собственной родине. 2010, ноябрь.

  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(0 голосов, в среднем: 0 из 5)

Материалы на тему


Литературно-музыкальный портал Анна Герман      К 70-летию Победы: пятилетняя Марина Павленко – участница III МТК «Вечная Память» (песня «Прадедушка»)       Царь-освободитель Александр II      Театр песни Анны Герман: фильмы и концерты      Джульетта - Оливия Хасси      ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ - ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ      Белый генеарл - генерал Михаил Скобелев      Публицистика | Литературно-музыкальный портал Анна Герман      Валентина Толкунова - СЕНАТОР      Владимир Васильев и Мир Балета      Орфею ХХ века МУСЛИМУ МАГОМАЕВУ      Грязная ложь КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЫ      ПРОРОЧЕСТВО ДОСТОЕВСКОГО      Анастасия Цветаева | Литературно-музыкальный портал Анна Герман      Официальный видеоканал Марины Павленко      Они стали светилами для потомков      Ирина Бокова: «Образование — залог устойчивого развития мира!»